Чтобы не пропасть поодиночке, надо браться не за руки, а за весла

Поэтические метафоры не всегда верны, даже если очень красивы. Прекрасная строка "Возьмемся за руки, друзья, чтоб не пропасть поодиночке". Но это если руки свободны. Или девать их некуда. А если вы в это время вместе с тучей народа плывете по морю... допустим, по морю абсорбции... Тут руки свободные нужны. Весла взять или там еще какой-нибудь гребной инвентарь. А протянешь руку соседу - вместе с ним и утонешь.

Четверговый допрос

Эта мысль посетила меня во время ожидания телефонного звонка из Комитета защиты демократии и прав репатриантов в прошлый четверг, где-то между 11 и 12 часами. В тот день в полицейский участок Ашкелона был вызван для допроса председатель правозащитного комитета Владимир Индикт. Накануне в комитете состоялось узкое совещание, посвященное этому неординарному событию. Наш друг Володя явно нервничал. Страшил его не трехтысячный штраф за неявку или опоздание, а тем более не заключение под стражу (не исключалась и такая форма наказания).

Его, правозащитника, подобными угрозами не напугаешь. Тюрьма для таких ребят не кара, а общественное признание. Другая причина мучила нашего общего друга: незаживающая рана на месте операционного шва - последствие перенесенной не так давно сложнейшей полостной операции. Уже много месяцев Володя живет под защитой лекарственной блокады. Нарушить ее ничего не стоит. А тут эта полицейская ловушка, которую ему, в этом Индикт твердо уверен, подстроена.

Надоел полицейским этот неугомонный "русский" правозащитник - долбит и долбит их по каждому пустяку. Ну зацепила полиция какого-нибудь репатрианта, ну продемонстрировала ему, кто в доме хозяин. Нет чтобы принять полицейские аргументы с надлежащим пониманием, - эти, из комитета, сразу в крик: очередное избиение иммигранта! И тут же - жалоба в министерство, в парламентскую комиссию, в отдел по расследованию правонарушений, совершенных самими полицейскими...

И тут надо прямо сказать: такие, с позволения сказать, правозащитники - главные враги общественного порядка! Без них полиция давно навела бы его по всей стране, в том числе и в городе, где исполнительный директор "русского" правозащитного комитета проживает. Местные стражи правопорядка давно уже тихо стонут от такого соседства. Но ничего, теперь птичка попала в их сети. Пусть пока одним коготком. Но, как известно, коготок увяз - всей птичке пропасть. Уж за нашей полицией не заржавеет.

Мухи не обидят!

Примерно таково было содержание бурного обсуждения, проводившегося накануне допроса. Обсуждение прерывалось периодическими телефонными звонками. Звонили политики, адвокаты, активисты комитета. Все были крайне озабочены. Кто-то из адвокатов заметил: допрос назначен на четверг не случайно. В этот день суды работают до обеда. Что это значит? Допустим, следователь не успел закончить допрос и хочет продолжить его наутро. В другие дни он должен получить на это согласие суда, а в четверг решает сам, отпускать ему свидетеля или задержать на пару-тройку дней. Именно такой перспективы и опасались правозащитники. Гарантий, что следователей, явно выполнявших указание начальства, впечатлит история болезни Индикта, не было. Володю ожидало трудное испытание.

А все из-за чего? Из-за того, что он выполнил, как понимал, свой гражданский, человеческий долг. Ответил как-то на звонок хорошо знакомого ему горожанина, тоже больного человека, инвалида, случайно, из-за семейной ссоры, угодившего в камеру предварительного заключения и продолжающего сидеть там до окончания следствия. А после этого, желая помирить супругов, попытался поговорить с женой инвалида.

И все это теперь ему ставится в вину. Да еще как жестко! Нарушение процессуального закона, вмешательство в ход следствия... Советники-адвокаты качали головами: дело серьезное. Теперь и они с нетерпением ждут звонка от "нарушителя", готовые к любым неожиданностям. А накануне вечером мы вышли из комитета на набережную Тель-Авива. Ежась на сильном ветру, Володя привычно погладил прооперированный бок и, морщась, сказал: "Спасибо вам, друзья, за помощь, но завтра мне отдуваться придется одному. И пожаловаться будет некому, разве что самому себе..."

Жаловаться ему не пришлось. Приятно удивили следователи. Того, чего Индикт очень боялся, не случилось, - на ночь в карцере его не заперли. Даже разрешили дочери, сопровождавшей правозащитника, переводить ход допроса, что обычно поручают лишь официальному переводчику. Следователь держался с ним по-свойски, и это вселяло надежду, что все будет в порядке. Очевидно, не публичная, но энергичная работа за кулисами этого четвергового допроса оказала свое воздействие. На руки главного правозащитника оказались, вопреки ожиданиям, не надели наручники. А это уже неплохо.

Плыви, зелень, плыви

По-моему, в "деле Индикта" отчетливо сопряжены две стороны нашего иммигрантского бытия: общая и личная. Каждый из нас может оказаться перед подобной жизненной дилеммой. И каждому, как и Володе, придется в такой момент судорожно искать опору - в себе и вокруг.

Владимир Индикт, будучи человеком общественным, ответственным, сразу переводит ситуацию на обычного, среднестатистического земляка, вроде того, который после семейной склоки надолго осел в исправительном учреждении. Ему-то на помощь вряд ли кто кинется. Некоторые скорее даже подтолкнут, чтобы упал... Кто такому поможет? Разве что сам Индикт и его немногочисленные сотрудники по правозащитному комитету. Жизнь, житейский опыт научили их ориентироваться в открытом море, куда вынесло всех нас на пути к обетованному берегу. А еще они умеют грести. И, значит, могут помочь выплыть и соседям.

Все это – к вечному разговору о том, на кого нам можно положиться, с кем стоит пускаться в свободное плавание по бурным волнам абсорбции. Долгое время все мы в этом плавании рассчитывали на государственный буксир. Ведь обещало же государство не бросать нас в открытом море, всех спасти, вывезти. Взялись, подрядились - так делайте!

Нет, не делают. Смешные мы люди... Наш буксир - типичный случай советского "паровоза для машиниста". Команде этого еврейского буксира нет никакого дела до случайных (по ее, команды, мнению) пассажиров. Кого-то из них она может подсадить на борт, даже доверить обязанности юнги или младшего матроса. А на всех остальных просто положит с прибором. Плыви, мол, зелень, не мешайся под ногами.

С этим буксиром и его экипажем все давно понятно. Но кто-то же тогда должен нам помогать? Ага, вот она, помощь, со спасательными кругами наперевес. На кругах русские буквы, имена всем известных партийных и общественных организаций. Именных спасательных кругов сотни. В рядах нашего молодого гражданского общества, по подсчету известного его строителя, д-ра Александра Бермана, не менее полутысячи коллективных членов. И все готовы броситься на помощь землякам. Только вот, признает д-р Берман, спасению на водах никто из общественников толком не обучен. И потому толку от них в бесчисленных спасательных операциях немного.

Но и среди них есть профессионалы своего дела. Те же наши партийцы - чем не профи? Только спасателей с пятизначными парламентскими окладами больше десятка. Плохо, что все они очень заняты по большей части государственными делами. Из этого парламентского воинства, как все знают, всерьез можно рассчитывать на двоих-троих. Остальным не до рядовых избирателей.

Непраздничные настроения

Если судить по опросам, по оценкам экспертов в общине, по их мнению, преобладает отнюдь не праздничное настроение. И это данность не только нынешних предновогодних дней. Сошлюсь хотя бы на обнародованные академическим Центром Рупина цифры статистики последних лет. Уровень ожиданий русскоязычных иммигрантов, следует их этих сводок, фактически не растет все текущее десятилетие. Почти не колеблется он и в разных этнических группах. Так, улучшить свое положение в ближайшем будущем рассчитывали от 39,6 до 52,1 процента.

Социологи, психологи дают собственное объяснение этим непраздничным ожиданиям. Настроения в русскоязычной общине, поясняет научный сотрудник Открытого университета д-р Моше Кенигштейн, немногим отличаются от настроений израильского общества. Разве что у наших земляков зависимость от происходящего в стране сильнее, жестче.

С другой стороны, полагает ученый, острота, непосредственность нашей реакции со временем неизбежно притупляется. Мы привыкаем к отсутствию интереса к себе, к нашим социальным проблемам со стороны правительственных чиновников, к бесплодным хлопотам "русских" политических и общественных лидеров. Пожалуй, по-прежнему нас задевает лишь усвоенный прессой и частью элиты тон нападок на русскоязычных сограждан, высокомерный, издевательский, поверхностный. Но и к этому мы, похоже, тоже стали привыкать. Хотя самой израильской прессе такие "наезды" на общину все еще доставляют явное удовольствие.

Те, кто замечает, что наш "караул устал", возможно, правы. Но - по моим личным ощущениям и по реакции такого чувствительного к общественным веяниям человека как Владимир Индикт - привыкнуть к ксенофобии, к намеренному желанию опустить тебя, унизить, не дать поднять головы, невозможно. Как нельзя привыкнуть ко лжи, инсинуациям, к полицейскому произволу, ко всему тому, что осложняет иммигрантам и без того немыслимо трудную переправу к новой жизни. До берега вроде рукой подать, а все не добраться. Весла бы сюда... Жаль, их пока мало. И умеющих выгребать с их помощью - тоже. Но мы научимся. Не ко дну же идти, в самом-то деле...