Судья Одед Мудрик сослужил нашему правосудию дурную службу. По его вине государство Израиль грозит уподобиться террористической группировке – оно намерено взять в заложники 70-летнюю женщину. И не просто в заложники, а держать пожилую больную женщину в тюрьме, шантажируя её дочь, находящуюся в России. Вина бабушки, по заключению судьи Мудрика, состоит в том, что та не выполнила функций, которые в цивилизованном государстве выполняют правоохранительные органы. Изабелла Бельфер не потрудилась доставить увезённую матерью внучку пред светлые очи судьи Мудрика. Поэтому и только поэтому она получила шесть лет тюрьмы. «Ерунда, - скажете вы. – Такого не может быть». В это действительно трудно поверить. Более того – в это изо всех сил не хочется верить. Но материалы дела говорят сами за себя. Судья Одед Мудрик уверен в своём праве на суд по понятиям и не пытается скрыть преступное злоупотребление судебной властью. Поэтому предоставим слово ему самому.

«У наказания в данном деле имеется чрезвычайно важный смысл, - пишет Мудрик, обосновывая приговор. – Как принципиальный, так и практический. В практическом плане имеется немалая вероятность того, что подсудимая держит в руках ключи от собственной камеры (или по крайней мере держала их до сих пор). Было очевидно, что появление варианта, при котором Лилах будет возвращена в Израиль, должно было привести к существенному облегчению наказания, вплоть до предотвращения тюремного заключения. Подсудимая не сделала ни единого шага, чтобы реализовать подобный вариант».

Иными словами, не полиция и не интерпол, а больная 70-летняя женщина должна была найти способ доставить внучку в Израиль, чтобы избежать многолетнего тюремного заключения, которое фактически является для неё смертной казнью. Более полувека назад в СССР такими методами действовал Иосиф Виссарионович Сталин – он сажал родственников своих ближайших соратников, чтобы получить инструмент давления на собственное окружение. В США подобными методами оперировала мафия. В Израиле эти методы практикует судья Мудрик. Как мы увидим дальше, он сам откровенное признаётся в том, что приговор Изабелле Бельфер – инструмент давления на её дочь. Так виновна Изабелла или нет? Шесть лет в тюрьме и ноль лет в тюрьме – это существенная разница, особенно для пожилой больной женщины. Если судья смягчает приговор преступнику за сотрудничество со следствием, это одно. Но если судья дает обвиняемому, которому по всем прецедентам полагается не больше, чем условное наказание, шесть лет тюрьмы за отказ уговаривать родственников сдаться, и заявляет, что в таком случае сам приговор станет методом давления на родственников, это уже совсем другое. Не говоря уже о том, что статьи, вмененные Изабелле, не соответствуют обвинению. Приговор напоминает одежду, состоящую из одних заплат. Обоснование приговора держится не на соответствии фактов статьям закона, а только на «расширительном толковании» этих статей и упомянутых в них терминов. Причем толкования эти принадлежат исключительно перу самого судьи и опровергаются всеми судебными прецедентами. Так, никому до сих пор не приходило в голову судить по статье «вывоз за границы государства без разрешения» (ст. 370 израильского УК) тех, кто вывез ребенка по разрешению суда. И никому не приходило в голову судить по статье «Похищение из-под родительского надзора» (ст. 373) того, у кого по решению суда и был исключительный надзор за ребенком, второй же родитель был этого надзора лишен. Да-да, дело обстоит именно так. И никакие рассуждения судьи Мудрика относительно того, что «похищение из-под надзора, это, мол, ущемление второго родителя в праве на встречи», не отменяют того факта, что надзор в израильской юриспруденции – четко определенное понятие, и «право на встречи» туда не входит. И что имеется постановление суда по семейным конфликтам, согласно которому надзор над ребенком был у матери девочки, у отца же его не было. Обе статьи, по которым осуждена Изабелла, попросту вывернуты наизнанку, дабы подогнать их под приговор. Не говоря уже о том, что отвечала и отвечает за ребенка в любом случае мать, а не бабушка. И не говоря уже о том, что немногочисленные матери, которых прежде судили по аналогичным статьям, получали в самом тяжелом случае пару месяцев общественно-полезного труда.

«Если бы она настояла на том, что дочь «сэкономит» ей заключение, явившись в Израиль, мне кажется весьма вероятным, что Марина пошла бы на такой шаг», - нисколько не смущаясь собственной откровенности, продолжает Мудрик исповедь убежденного шантажиста.

Недурная судебная практика. Раз у самих руки коротки, пригрозим посадить бабушку на всю оставшуюся жизнь, авось дочка и приедет. А если не приедет, то, конечно, посадим. «Если пойдет слух, что я строго наказал леди Еву, то другие окажутся благоразумнее», - объяснял шантажист Милвертон Шерлоку Холмсу.

«Но мы слышали, что Израиль является участником Гаагской конвенции, согласно которой похищение детей является тяжким уголовным преступлением», - говорят нам. Это утверждение более чем сомнительно. Да, Израиль является участником Гаагской конвенции, о которой сейчас трубят во все трубы в связи с этим делом. Но все трубящие почему-то забывают упомянуть, что громкие слова «международное похищение детей» определяются в самой конвенции как «увоз детей с нарушением прав опеки». По-английски она называется «Child abduction» - термин, обозначающий в англоязычной юриспруденции увоз ребёнка одним родителем из-под опеки второго, и не имеющий никакой связи с пресловутым «киднеппингом», который нам пытаются выдать за предмет упомянутой конвенции. В судопроизводстве всех цивилизованных стран увоз ребёнка в нарушение прав опеки является самостоятельной статьёй закона, и наказания за него несравнимы с наказаниями за реальное похищение. В частности, в столь любимом израильскими судьями американском судопроизводстве это параграф 1204 федерального уголовного кодекса, предусматривающий штраф или тюремное заключение на срок до трёх лет. Гаагская конвенция же вообще не говорит об уголовной ответственности за увоз детей, она лишь определяет «ускоренный механизм» их возвращения лишённому ребёнка опекуну, не занимаясь выяснением преступности или праведности этих деяний.

Называя Марину Бельфер «похитительницей» в судебном документе, судья Мудрик совершает грубую юридическую подтасовку. Во-первых, неизвестно, по какой статье судили бы Марину, если бы она вернулась в Израиль, и судили ли бы её вообще. В Израиле уголовная ответственность за этот поступок не предусмотрена. По аналогичному делу 2223/94 об увозе ребёнка матерью в Колумбию в 2000 году виновнице вынесли обвинительный приговор. Формальным основанием для этого послужила статья 370 об «увозе за границу лица, не давшего на то своё согласие или без согласия того, кто уполномочен давать его в отношении этого лица», а вовсе не статья 373 о «похищении несовершеннолетних». Понимая шаткость применения подобных статей, подразумевающих совсем другие случаи и не оговаривающих увоз ребёнка одним из родителей, судьи определили ей полуторагодовой надзор, безо всяких штрафов и условных наказаний, не говоря уже о тюремном заключении. И это матери – конкретной виновнице увоза. Причем в том случае статья 370 действительно была нарушена. В данном же деле, как мы уже писали, ребенок был увезен за границу с разрешения суда. Но, как бы там ни было, приговаривать к шести годам тюрьмы 70-летнюю больную женщину, обвиняемую в том, что она помогала увозу, а не в самом увозе? Это нечто запредельное.

Попытки судьи Мудрика представить мать и бабушку девочки как некий единый организм, одну руку которого следует выкрутить для того, чтобы другая сделала то, что от неё требуют, не имеют прецедента в юридической практике цивилизованных стран. Зато такая тактика весьма распространена среди преступных группировок. Судя по всему, недалёк тот день, когда родственников скрывающихся преступников официально начнут заковывать в кандалы и давать им многолетние срока, а то и просто прижигать утюгом, экономя таким образом на разыскных процедурах.

Вообще, читая приговор Мудрика, мы видим за каждой фразой не объективного судью, а пристрастного, заранее настроенного против обвиняемой обличителя, по непонятному стечению обстоятельств занимающего судейское кресло вместо прокурорского. Он не судит Изабеллу Бельфер, он рассматривает происходящее как часть глобальной операции по возвращению ребёнка в Израиль и готов ради этого на государственный терроризм, на рэкет и шантаж под прикрытием судейской мантии. Циничность и ехидство формулировок Мудрика наводят на мысли о средневековых инквизиторах с их иезуитским крючкотворством. «Со здоровьем у подсудимой не всё в порядке, - сообщает Мудрик в приговоре, - но не следует и преувеличивать серьёзность её состояния». Это о старой женщине, перенёсшей к тому времени инсульт и операцию на глаза. Кстати, вскоре после вынесения приговора у неё случился второй инсульт. Но и это не показалось судьям достаточной причиной не то что для отмены, а даже для сколь-нибудь существенной отсрочки наказания. Аргумент о том, что Изабелла вернулась в Израиль для того, чтобы ухаживать за одинокой 95-летней матерью, судья отметает с лёгкостью и ехидством: мол, раз старушка-мать жила в Израиле все эти годы без Изабеллы, то и дальше как-нибудь проживёт. Мудрик изображает из себя наивного простака, не способного понять, что за эти годы мать Изабеллы не молодела, а стала терять зрение и способность ходить, что и заставило Изабеллу вернуться в Израиль выполнять свой дочерний долг. Подобные выходки подобают не судье, а мстительному недоброжелателю. Самое интересное, что судья прекрасно понимает всю безосновательность обвинений. Он признаёт в своём вердикте очевидное: «Подавляющую часть практических действий (исключая сам факт отъезда за границу и поселения в Москве) выполняла, судя по всему, Марина. Это сдача в аренду квартиры обвиняемой, покупка билетов, переговоры с упаковочной фирмой, отправление багажа и надзор за его отправкой, получение загранпаспортов, регистрация банковского счёта в Мериленде, и возможно даже изменение пункта назначения во время обратного рейса при промежуточной посадке в Амстердаме. Очень возможно, что практическое участие обвиняемой в этих действиях было минимальным».

За что же тогда Изабелла получила шесть лет тюрьмы? Отвечаем: за сомнительную и саму по себе заслуживающую уголовного разбирательства теорию судьи Мудрика. Россия не участвует в Гаагской конвенции. Именно поэтому, а не исходя из реальной ответственности бабушки и степени её вины, судья Мудрик решил применить «неконвенциональные методы», как мы увидим из его же слов. Возомнив себя новатором в юридической сфере, Мудрик без зазрения совести развивает в приговоре следующие идеи:

«Постоянное использование выражения «любые допустимые средства» для того, чтобы добиться возвращения ребёнка, по-моему, говорит нам о том, что государство обязано не просто принять юридические и административные меры, непосредственно требуемые для возврата ребёнка, но и меры, способные оказать косвенное влияние путём законного давления на похитителя. Уголовное судопроизводство и наказание похитителя (или, как данном случае, наказание соучастника или пособника) может стать эффективным средством давления и спровоцировать возвращение похищенного ребёнка».

«Похититель» - это Марина Бельфер, дочь Изабеллы, живущая с дочкой в Москве. А «соучастник», на которого следует «оказать косвенное воздействие путём законного давления» - Изабелла Бельфер, приехавшая в Израиль, чтобы ухаживать за 95-летней мамой. Понятно, что при таком размахе судейской мысли степень вины Изабеллы Бельфер и любые смягчающие обстоятельства не играют никакой роли. Собственно, слушание дела по существу отступает на второй план, и а на первый выходит возможность использовать бабушку как заложницу для «законного давления на похитителя». Не случайно этому аспекту процесса судья уделяет столько внимания и столько слов. Он не приговор обосновывает, он излагает собственные революционные теории относительно способов прикладного использования суда как средства давления на тех, кто находится вне юрисдикции этого самого суда. Вот только «законность» такого давления вызывает сильные сомнения. Мудрик развивает свою мысль следующим образом:

«Конвенция накладывает обязательство на подписавшие её государства, но дух конвенции говорит о том, что следует изыскивать пути и для возвращения похищенных детей из стран, в конвенции не участвующих. В отношении таких стран невозможно употребить конвенциональные методы, но если у государства есть хоть какое-то средство, способное помочь в возвращении похищенного ребёнка, невозможно ожидать, что оно будет сидеть сложа руки.
Без сомнения, необходимость привлечения к суду похитителей детей – это расширенное толкование конвенции, - всё же признаёт Мудрик. – Но такое толкование, на мой взгляд, требуется для того, чтобы сократить по мере возможности употребление стран, не подписавших конвенцию, в качестве убежища от процедуры возвращения ребёнка».

Вот теперь расставлены все точки над «i». Мы поняли, за что пожилая больная женщина, по признанию самого судьи фактически не участвовавшая в увозе, получила 6 лет тюрьмы. Она стала жертвой наполеоновских планов Одеда Мудрика. Нет, это не был суд над Изабеллой Бельфер. Это была битва судьи Мудрика за воплощение своих сомнительных юридических замыслов. Мудрик фактически отменил процесс рассмотрения дела по существу , превратив суд в инструмент «неконвенциональной» борьбы «за сокращение употребления стран, не подписавших конвенцию, в качестве убежища». Ради высших идеалов Мудрик готов на «любые подходящие способы», на грязный шантаж, на чудовищные наказания фактически невиновным людям. Собственно, он готов обречь на смерть двух женщин – одну в тюрьме, другую, лишённую ухода, на воле. Подобные рассуждения судьи Мудрика наводят на мысль, что он просто сошёл с ума на почве идеализма. Эти рассуждения должны быть немедленно проанализированы на предмет профпригодности Мудрика и вообще его нормальности. А сам судья Мудрик должен быть отстранён от судейских обязанностей, ибо никому не известно, какие ещё идеи взбредут ему в голову завтра, и кто окажется очередной жертвой его «неконвенциональных методов» решения проблем. Дело же Изабеллы Бельфер должно быть рассмотрено «конвенциональным» судом, не лелеющим далеко идущих идеологических замыслов, а рассматривающим обвинение по существу.

Принять приговор судьи Мудрика означает открыто признать то, что в израильском судопроизводстве практикуется пристрастность и обвинительная позиция судей по отношению к обвиняемым. Что израильская юридическая система официально рассматривает себя как инструмент влияния на тех, кто находится вне её юрисдикции, с помощью применения карательных санкций по отношению к близким им людям. Что мера виновности подсудимого и статьи закона не имеют значения для израильского суда, если речь идёт о высших идеалах, проповедуемых судьёй. Надеемся, что при всём несовершенстве нашей судебной системы до такого откровенного позора она ещё не докатилась, и приговор Мудрика будет отменён. Иначе она перестанет пользоваться народным доверием, превратившись в глазах людей в противозаконный репрессивный инструмент государства.

Мы призываем:

а) всех членов юридической коллегии высказать своё мнение об упомянутых деталях данного приговора (особенно серьёзно мы предлагаем подумать адвокатам – ведь в случае укоренения подобного подхода присутствие адвоката станет чисто номинальным, так как аргументы защиты перестают играть сколь-нибудь существенную роль, и, значит, им перестанут платить деньги за представительство);

б) комиссию по судебной этике оценить: признаки пристрастности по отношению к подсудимой и признаки несостоятельности ведения данного процесса как разбора дела по существу; адекватность наказания предыдущим процессам подобного рода и упомянутым в суде обстоятельствам дела; соответствие обычной цели суда (наказанию виновных в конкретных деяниях) целям, указанным Мудриком в качестве основных: посторонней для данного суда процедуре возвращения ребёнка и абстрактным целям вроде "сокращения употребления использования стран, не участвующих в конвенции, в качестве убежища";

в) депутатов кнессета привести, наконец, процесс выбора судей к демократическим нормам, поскольку сейчас судебный произвол ничем не ограничен и, как мы видим на примере данного дела, порой принимает совершенно недопустимые масштабы; принять закон, давно практикуемый во всех цивилизованных странах – за ответственность родителя, разлучающих детей со вторым родителем, с адекватным наказанием, образцом может послужить аналогичный закон федерального УК США, предусматривающий штраф или срок заключения до трех лет.